Гальчинский: «Нас ждет преобразование валютной системы, и речь может идти о промежуточных решениях»

25 апреля 2014, 11:51


Иллюстрация к статье «Гальчинский: «Нас ждет преобразование валютной системы, и речь может идти о промежуточных решениях»»

— Сначала несколько замечаний по этому поводу. Первое — необходимо различать согласованные действия ведущих стран мира, направленные на локализацию кризиса, возможную амортизацию его разрушительных действий, и меры по системной реконструкции существующей архитектуры валютных отношений. Последние пока еще не осмыслены даже теоретически.

Второе — валютная система весьма консервативна. Ее системная перестройка — это длительный процесс. По большому счету, переход от золотого к бумажно-кредитному стандарту растянулся почти на 40 лет — от мирового кризиса 1930-х годов до объявления в 1971 году официального дефолта доллара как единственной в то время валюты, сохранявшей конвертируемость в золото. Скорее всего, нас ждет поэтапное преобразование действующей валютной системы, и сейчас может идти речь лишь о промежуточных решениях.

Третье — перестройка валютной системы обязательно должна коснуться не только ее глобальных механизмов. Валютная система имеет трехуровневую архитектуру. Она включает в себя институциональные механизмы национальных валютных структур, институты валютных отношений глобального (межгосударственного) уровня, а также региональные валютные структуры. Нынешний кризис выявляет принципиальные противоречия на каждом из этих уровней. Поэтому, определяя логику системных преобразований, очень важно обеспечить комплексность изменений.

И, наконец, четвертое. Мы должны понимать, что G-20 может высказывать только рекомендации. «Двадцатка» (или «восьмерка») не имеет легитимных прав производить институциональную коррекцию, ее никто не уполномочивал на это. Соответствующие изменения могут быть реализованы лишь на уровне ООН или на уровне международной конференции с участием всех государств.

— Что касается идеи «Бреттон-Вудса II», которая активно муссируется в массмедийном пространстве, то это, в моем понимании, не только иллюзорная, но и деструктивная идея. Мир кардинальным образом изменился. Изменяется логика глобальных отношений. Если раньше речь шла о прогрессирующей централизации мирового экономического пространства, то теперь доминантой является системная децентрализация. В этой связи нам нужно двигаться по пути не отмены, а усовершенствования механизмов действующей Ямайской системы. Ведь принципы Ямайки — не моно-, а мультивалютных отношений — остались нереализованными.

«Бреттон-Вудс» — это нечто противоположное, это логика унификации, логика «уходящего мира». Нужно понимать, что далеко не все участники G-20 готовы согла­ситься с этим. Что вызывает у меня пессимистические ожидания, когда речь идет об инновационном потенциале предстоящих решений «двадцатки».

— Очень важный вопрос. Но давайте подумаем над тем, нужны ли мировые деньги как обособленная денежная единица вообще, а если нужны, то в каком качестве?

В современном мире вот уже почти 30 лет не существует официально признанных мировых денег. Да, в свое время усилиями Бе­лого дома «Бреттон-Вудс» посадил в это кресло американский доллар. Дж. Кейнс, который был одним из авторов проекта послевоенной валютной системы, предлагал принципиально иное решение. Но после дефолта в августе 1971 года Ямайское соглашение упразднило соответствующий статус американской валюты. Теперь функцию мировых денег может взять на себя любая национальная денежная единица — все зависит от доверия к ней, ее стабильности.

— В моем понимании, эта позиция совершенно не адекватна существующим реалиям. Резервной может быть только валюта, которая задействована в реальных трансакциях, выполняет функцию платежного инструментария.

По большому счету, в условиях плавающих курсов, если бы эта система функционировала в полном объеме, в создании валютных резервов вообще не было бы необходимости. И функция «суперрезервной валюты» стала бы излишней. Зачем дер­жать «под матрасом» в иностранной валюте в качестве мертвого неработающего капитала почти 5 трлн. долл.? Я называю сумму официальных золотовалютных резервов на начало 2008 года. Ведь это почти 10% мирового ВВП. Почти 90% этой суммы сосредоточены в закромах всего десяти стран с высоким уровнем профицита платежного баланса. А что делать другим странам, в которых не сбалансированы платежные расчеты?

Любая страна может и обязана иметь на «черный день» страховые резервы. Но эта проблема совершенно иного контекста. Такие резервы могут формироват
ься и на невалютной основе.

Что же все-таки необходимо глобальной валютной системе? На верхнем эшелоне денежной системы нужна элементарная вещь — механизм соизмерения стоимости национальных валют, обыкновенный масштаб их сопоставления. Такой инструмент существует; он сформулирован в пределах Ямайской валютной системы. Это — условно-расчетная единица МВФ, специальные права заимствования (SDR). Ее необходимо совершенствовать, сделать работающим эталоном стоимости национальных валют. Но SDR — это не «наднациональная валюта», она не может стать посредником обмена, взять на себя функцию платежного инструментария.

Хотя такие идеи в свое время вынашивались. Потом стало понятно: в таком посреднике нет никакой необходимости. SDR — это всего лишь используемый МВФ виртуальный масштаб покупательной способности валют. В ней же частично учитываются резервные пассивы фонда. Делается это лишь с целью их сопоставимости.

— Все эти годы реальным конкурентом SDR был американский доллар, который фактически перебирал на себя функцию эталона стоимости. Занимая доминирующие позиции в МВФ, США делали все, чтобы помешать SDR реализовать соответствующую функцию. Это и понятно: все эти годы МВФ был, по сути, филиалом американского министерства финансов. Знаю об этом не понаслышке, знаю, на какой авеню в Вашингтоне и в каких кабинетах решались вопросы стабилизацион­ных кредитов для нашей страны.

Чтоб SDR заработала, необходима глубокая реформа МВФ. Международный валютный фонд не должен быть институтом «Pax Americana». Он не должен сочетать функции регулятора международной валютной системы и одновременно кредитора, быть «банком последней инстанции». Д.Медведев ошибается и в этом вопросе.

Кредитные функции фонда в пол­ном объеме необходимо передать Всемирному банку. Я думаю, что реформирование международных финансовых институтов, в том числе и МВФ, должно осуществляться именно в таком контексте. Необходимы новые правила игры.

Главное — МВФ не должен оставаться иерархической структурой, акционерной компанией, где все решается «по капиталу». Реше­ния в МВФ должны приниматься на основе ооновского принципа: одна страна — один голос. Почему Россия не вносит такого рода предложения? Понятно, что в этом случае у нее в фонде будут адекватные права, скажем, с Молдовой. Германии и США, как и другим чле­нам «двадцатки», это тоже невыгодно.

Между тем, ключевая проблема XXI века — это проблема демонтажа политического и экономического гегемонизма. Человечест­во почувствует себя более уверенным, если все нынешние «монст­ры» предстанут перед нами «рядовыми товарищами». Перед Богом каждый народ имеет равную ценность. Давайте и в реформировании международной валютной системы начнем исходить из этого принципа — принципа международной толерантности.

Главная цель этих реформ — привести институциональную струк­туру валютной системы в оптимальное состояние, что в конечном итоге и обеспечит ее эффективное функционирование. Давайте начнем поиск именно в этом направлении. Украина как член МВФ должна занять в этом вопро­се достаточно активную позицию.

— Подобные идеи Дж. Сорос выс­казывал и раньше. Речь идет о хорошо известных работах американского финансиста «Кризис глобального капитализма» (1999), а так­же «Мыльный пузырь американского доминирования» (2004). Я не разделяю подобную категоричность и не считаю, что пришло время хоронить доллар, начать «сбрасывать» долларовые активы.

После кризиса обязательно изменится конфигурация мировой валютной системы. Но это совершенно не означает, что в ее структуре доллар «потеряется». Посмот­рите, что происходит сейчас: несмотря на то, что США стали основным детонатором кризиса, находятся в его эпицентре, доллар не теряет в своем весе. Доверие к доллару сохраняется и сегодня.

— Американские долги — это действительно проблема не только США, но и мирового экономического сообщества. Но, с другой стороны, какова природа этой задолженности? Я абстрагируюсь от военных расходов. Экономический потенциал США является достаточным, чтобы их финансировать на внутренней основе.

Для понимания проблемы американской внешней дефицитности необходимо учитывать происходящую в настоящее время перестройку структуры глобального высокотехнологичного прост­ранст­ва, незавершенность этого процесса. И я полностью согласен с позицией Алана Гринспена, который в своей книге «Эпоха потрясений. Пробле­мы и перспективы мировой финансовой системы» (2008) рассматривает дефицитность платежного баланса и соответствующий рост государст­венного долга США и других стран, находящихся в эпицентре соответствующих процессов, как отражение не только экономических, но и технологических преференций мирового финансового капитала. Это — заслуживающая внимания позиция.

Потоки капитала всегда логичны. Они направляются туда, где самая высокая производительность труда, где лучше всего защищена частная собственность, а главное — где концентрируются персп
ективы технологических инноваций. Посмотрите на статистику: в период кризиса (с января 2008-го по январь 2009-го) вложения Китая в американские облигации не уменьшились, а наоборот, выросли почти в полтора раза — с 493 млрд. до 740 млрд. долл.

Убежден, что спустя несколько лет после кризиса американская экономика уверенно поднимется на новую, более высокую ступень технологического развития. Китай вряд ли сможет стать в ближайшее десятилетие реальным кон­курентом США в сфере технологи­ческих новаций. Что же касается Европы, то ее лидеры и дальше будут «советоваться» по поводу того, как «догнать и перегнать Америку», не затронув ее самолюбия. Очень важным является то, что экономика США, по моим оценкам, начнет подниматься раньше экономик ЕС и Японии. Когда речь идет о соотношении валют, мы должны учитывать прежде всего эти системообразующие факторы.

— Думаю, что подобного рода преобразования весьма логичны. Они соответствуют общим принципам децентрализации глобальных процессов. Проблемным здесь является вопрос соотношения национальных денег и региональных валют. Мне уже приходилось высказываться по этому поводу на страницах газетных изданий, в том числе и в «ЗН».

Я весьма скептичен в оценке механизмов евровалюты, основанной на логике «евро лучше немецкой марки, французского франка или другой национальной денежной единицы». Формирование механизмов евро было сугубо политичес­ким решением. Евро учреждался как антипод дол­лара. Однако все, что несет на себе печать «анти», всегда искусственно, несовершенно. Евро не стал локомотивом экономического развития стран еврозоны. Скорее, наоборот: в последнее десятилетие зона евро превратилась в регион с самыми низкими в мире темпами экономической динамики.

Я не говорю о частностях. Са­мая большая трагедия Европы — здесь все процессы протекают слишком медленно, отнимают очень много времени и энергии. Для современной сверхскоростной экономики это весьма существенный недостаток.

Серьезно затормозились темпы инновационного процесса. Ес­ли в 1950—1970 годах соотношение производительности труда (по ВВП) стран Западной Европы к США выросло с 41 до 63%, то в период 1980—2000 годов этот показатель застыл на уровне 64—65%. Особен­но неприятным стал факти­чес­кий провал Лиссабонской программы 2000 года, которая была нацелена на исправление ситуации. Однако в действительности произошло противоположное: в 2000—2007 годах производительность труда в США росла в 1,5—2 раза быстрее, чем в ведущих странах ЕС.

Естественно, что речь идет не только о недостаточной эффективности евровалюты. Но влияние противоречивой системы евро в этом отставании для меня совершенно очевидно. Более того, существовавшая на начальных этапах формирования европейской валютной системы система ЭКЮ, в которой сохранялись национальные деньги, вероятнее всего, была куда более дейст­венной.

В этой связи не разделяю насаждаемую опять-таки крупными государствами идею регионализации на основе «ведущей» национальной валюты. Когда говорят о перспективах многополярности мира, то, как правило, имеют в виду формирование зоны доллара, евро, юаня, российского рубля…

Но в истории это уже было. В свое время существовали зоны фунта стерлингов, французского франка, американского доллара, испанской песеты, португальского эскудо. Но то были времена классического колониализма. Сейчас же, слава Богу, иные времена.

Моя позиция в вопросах структурной перестройки денежной системы иная. Как ученый, я активно отстаиваю идею вертикальной диф­ференциации мировой валютной сис­темы, где в качестве базисной основы должны оставаться национальные деньги. Думаю, что страны Центральной Европы и Балтии, уже провозгласившие свои планы вступления в зону евро, далеко не все взвесили в этом вопросе. Пози­ции Великобритании, позиции фунта стерлингов мне представляются более перспективными.

— Конечно, в идеале стабильная стоимость национальной валюты и ста­бильные валютные курсы — это экономическое благо. Из истории денег известен такой уникальный пример. Стабилизирован­ный в 1560—1561 годах королевой Англии Елизаветой фунт стерлингов сохранял свою неизменную стоимость
(4 унции чистого серебра) почти 370 лет — вплоть до Ве­ликой депрессии 1930-х годов. Ис­следователи английской истории считают, что валютная стабильность фунта стерлин­гов была определяющим элементом не только эконом

Ваш отзыв


Видео